Я хорошо помню тот зимний вечер в Москве. Подвыпивший Юра Алмазов, известный певец того самого шансона, автор «Воркутинского снега» и «Привет, Чита!», продюсер сомнительно популярной группы «Воровайки» («Хоп, мусорок, не шей мне срок» и т. п.), прервал разговор и заявил: «Сейчас будем слушать настоящую музыку. Настоящую Певицу!».После чего взял в руки старую виниловую пластинку, положил её на диск проигрывателя. Я был готов услышать что угодно, но зазвучал хорошо знакомый хрустальный голос: «Дурманом сладким веяло, когда цвели сады». Я с удивлением взглянул на Юру. В его глазах блестели слёзы.— Это — настоящее! — горячо прошептал создатель «Вороваек». — Анна Герман!«Всего один лишь только раз//Цветут сады в душе у нас».В Советском Союзе эту симпатичную белокурую певицу считали полькой. На самом деле корни её уходят к старинному голландскому роду меннонитов, осевшему ещё в царской России. В их семье, в том числе и маленькая Аня, говорили на языке, звучавшем в Голландии четыре века назад.А родилась она в 1936 году в узбекском городишке Ургенч, куда семья Ирмы Мартенс и Евгения Германа, родителей Ани, была вместе с бабушкой сослана из Одессы. В 1937 году Евгения арестовали, а годом позже расстреляли в подвале ташкентского управления НКВД. Поэтому следующие десять лет Аня, её мама и бабушка, лишившиеся всякого имущества, скитались по Средней Азии. Им пришлось пережить голод и бедность. Вместо обуви девочка носила зимой «шлёры» — дощечки, привязанные к ногам тряпками.Работа Ирмы в колхозе оплачивалась отрубями. «Мама пекла из них лепёшки, — вспоминала позже певица. — Какие же они были вкусные!»Второй раз Ирма вышла замуж в 1942 году уже в Казахстане за офицера Войска Польского Германа Гернера. Его паспорт позволил семье в 1946 году вместе с другими польскими репатриантами отправиться поездом в Варшаву.Так в жизни Анны появилась её вторая родина, языка которой она ещё не знала.После окончания школы Аня хотела стать художником, но мама и бабушка настояли на чём-то «более с...