Продолжение. Начало читайте здесь, здесь и здесь.— Он унизил меня, этот афровенесуэльский громило! Унизил меня, вчерашнего триумфатора, друга венесуэльских спикера и адмирала, процедив сквозь редкие зубы: «Ты белый, тебе вход воспрещён». И закрыл своей тушей доступ к единственному для меня источнику дохода. Правда, не совсем трудового…Известный писатель и путешественник из Воронежа Александр Мешков, играя желваками всего тела, смотрит в мою сторону. Но видит не меня, не стены моей кухни и кастрюлю с пельменями. Мешков видит далёкую Венесуэлу, расиста и того человека без особых примет, похожего на сотрудника спецслужб из кинофильмов, который тоном, исключающим возражения, рекомендовал нашему герою не бродить по Каракасу с наступлением сумерек, ибо «здесь происходит 200 убийств в год, и это только с применением огнестрельного оружия. А ещё ножи, биты, мачете». В чём-то, конечно, тот соотечественник был прав: и грабили Мешкова в Каракасе, и мачете к горлу приставляли, и захлопывали перед носом дверь — белым вход воспрещён!— Тебя там подвергали расовой дискриминации?!— Сумерки, мрак Каракаса, его криминальное днище так и манили меня. Я жаждал обжигающих дискуссий и политических дебатов с местными красотками с завышенными талиями и заниженной социальной ответственностью. Один рассвет я встретил в притоне, набитом бедно одетыми, орущими, потными венесуэльцами. Женщин среди них не было. Да на них никто и не обратил бы внимания. Все взоры были прикованы к компьютерным лошадкам, скачущим на экранах мониторов. Они скакали, а кулаки собравшихся колотили по столам, рты сливались в один огромный рот, подбадривающий своего фаворита. Амплитуды эмоций не было. Накал, достигнув наивысшего градуса, не спадал ни на секунду. Натруженные за день руки сжимали замусоленные купюры, потрясали ими в воздухе…В это захватывающее буйство я включился ещё ночью, спустившись в этот подвальчик на странный шум. Уже через пять минут я чувствовал себя венесуэльцем! Вопил что-то, как мне казалось, по-...