Отец умер 22 февраля в 21:56. «Он замер, и я не знаю, что делать», — написала мне его жена. Такси, лифт, распахнутая дверь…Он сломал себе шейку бедра больше двух лет назад. 84 года, три инсульта за плечами. Всё вроде бы ожидаемо, но от этого почему-то не легче.Запах валерьянки, трясущиеся руки, застывшее лицо на подушке.Похоронщики стали ломиться на все телефоны секунд через тридцать после сообщения в скорую. Один голос сменял другой: «Примите наши соболезнования, не желаете ли…» — «Да ведь ещё нет констатации смерти...» Если бы не кодовые замки и закрытые ворота во двор, уверена: они стали бы колотить в нашу дверь, распихивая локтями друг друга.В отличие от акул ритуального бизнеса скорая и полиция не торопились. «Да какая уж теперь разница, — простодушно ответила диспетчер скорой на наш повторный вызов, — живым надо помогать, а вы ждите «окошка». Нас к живым она, видимо, уже не причисляла.В первом часу ночи медики всё же явились. Взрослая и совсем девочка. У юной была смешная меховая шапка, съехавшая набекрень. Дама постарше уверенно продефилировала к месту назначения, оставляя на полу чёрные лужицы следов. Юная втиснулась бочком, опасливо косясь на покойника. Старшая тут же начала искать место, где бы «начать оформлять документы».«Да вы хоть осмотрите его, вдруг это обморок», — всхлипнула моя родственница.— Господи, да очевидно же всё! — с досадой буркнула доктор, но полезла за стетоскопом. — Сердце не стучит, — обернулась она к нам с видом «я же говорила».Оформление документов заняло ещё какое-то время. Юная томилась, переминаясь с ноги на ногу. Ей было жарко, и она хотела присесть, но почему-то не рискнула. «А дети-то у него есть?» — спросила она, видимо, чтобы как-то себя проявить.Я ткнула себя в грудь. «Ого!» — чуть ли не присвистнула девица. Что её так впечатлило — то ли мой недетский возраст, то ли пышное по сравнению с высохшим отцом телосложение? Уточнять не стала.— Может быть, вы сделаете какой-то успокоительный укол моей родственнице?На жену отца было ...