Идеально чистое небо. Ту-134 воронежского авиаотряда словно висит над землёй. Далеко внизу в нежной утренней дымке проплывает Ташкент.— Нас, членов экипажа, на борту четверо, — рассказывает спецкору «МОЁ!» участник того полёта, бывший бортмеханик, воронежец Михаил Селюминов. — С нами три стюардессы, восемьдесят пассажиров. И несколько детей 2 — 5 лет. В такое утро не хочется торопиться. И мы набираем высоту плавно: 6 300. Все системы работают нормально. 8 100.Вдруг — негромкий хлопок, посторонний звук. Что это?— Миша, — кричит мне штурман Станислав Ишков, — лопнуло боковое стекло!Наклоняюсь, смотрю: по всей длине остекления штурманской кабины видна продольная трещина, оттуда слышится резкий тонкий свист.Теперь уже я кричу командиру корабля Николаю Пономарёву:— Коля! Надо снижаться! Возможна разгерметизация!Последние слова тонут в сильнейшем грохоте и треске. Ощущаю удар «по ушам», кабину мгновенно заволакивает густым туманом. Ничего не видно. Срабатывает сирена. Перехватывает дыхание. В голове мелькает: пока не отключилось сознание, надо надеть кислородную маску.Бешеный поток воздуха с рёвом врывается из салона в кабину пилотов, срывает с головы гарнитуру, ударом бросает меня вперёд. Я повисаю на ремнях, чувствуя, что потоком воздуха меня затягивает под приборную доску, в кабину штурмана.Подсознание «фотографирует»: сорванное со стопоров штурманское кресло отбросило по полозьям вперёд, до упора. В нём Стас, штурман. Одной ногой он упёрся в каркас остекления, а рядом с ним огромная, в пол-окна дыра! В ней беснуется, ревёт, рвёт в клочья волю и все наработанные навыки плотный, словно бетон, воздушный поток. И из этой ревущей дыры Стас тянет двумя руками какую-то проволоку. Через несколько секунд он втягивает в кабину обрывки своего кислородного шланга и маски. Проволока, оказавшаяся каркасом шланга, выдержала, не оборвалась. И Стас не выпустил её из рук. Иначе всё это сверхпрочное хозяйство могло угодить в воздухозаборник правого двигателя, что резко осложнило бы наше...