Выпуск
от 11 февраля 2020

«Женщина, выносившая ребёнка в брюшной полости, — это чудо!»

«После ДТП жена превратилась в растение, а дело будто замина...

Дело о ДТП, после которого девушка осталась без черепа, не в...

«Немцы заставляли нас вырезать из учебников портреты Сталина...

Воронежец построит копию «Тесла Кибертрак»

Улыбки, медали и румянец во все щёки!

«СМИ сделали из меня «пьяную барменшу» и «развратную училку»

Конституция меняется — раз…

Тёплая зима — угроза урожаю

Спектакль на стене, «Макбет» с актёрами-мужчинами и постанов...

Город героев. Выпуск № 4

На проспекте Революции вырубят почти все деревья

«8 часов я шёл на костылях по набережной Барселоны»

Мэрия Воронежа планирует отремонтировать 27 улиц

Воронежскую многоэтажку обработали от коронавируса и другие ...

«Умный читатель поймёт: автор не так прост!»

На что жалуетесь?

Городская афиша с 11 по 17 февраля

Воронеж на один день стал столицей зимнего спорта

Воронежцев ждёт светлое   будущее

Владимир Путин поблагодарил мэра Воронежа

Фото Александра Зинченко.

«После ДТП жена превратилась в растение, а дело будто заминают!». Часть I.

Галю Костырко год назад на зебре сбила машина, в 22 года она стала неподвижным немым инвалидом, единственный, кто её выхаживает, — муж Андрей. Устроивший страшную аварию водитель работает таксистом, а в материалах полиции эксперты «МОЁ!» нашли признаки грубых нарушений.

11340 0 26
Происшествия

«После ДТП жена превратилась в растение, а дело будто заминают!». Часть I.

Фото Александра Зинченко.

Галю Костырко год назад на зебре сбила машина, в 22 года она стала неподвижным немым инвалидом, единственный, кто её выхаживает, — муж Андрей. Устроивший страшную аварию водитель работает таксистом, а в материалах полиции эксперты «МОЁ!» нашли признаки грубых нарушений.

A+

A-

У её лица три выражения.

Боль-отрешённость. Боль-мука. Любовь-боль.

— Галюнь, приехали. Поздоровайся!

Андрей разворачивает от монитора ноутбука невесомую коляску с куклой в детской пижамке.

Боль, отрешённость. Боль, мука.

— П-э-е-е-э!..

Надо улыбнуться. Ответить: «Привет, Галя!» Господи, почему так — бывает?

Он привычно выкатывает куклу в зал, садится рядом, расправляет на игрушечных ножках одеяло, перехватывает сверлящий мучительной болью взгляд на правый кулачок на подлокотнике коляски.

— Давай я.

Расправляет пальчики, пальчики цепляются за подлокотник.

Любовь. Боль.

Фото Александра Зинченко

Недавно у Гали был День рождения — 23 года. Цветы и шарики — от Андрея, а его мама испекла вкуснейший торт

— Это случилось 12 февраля прошлого года. Галя тогда работала медсестрой в областной детской поликлинике на Ломоносова, около 8 вечера закончилась смена, и она пошла на остановку — ехать домой. Я ждал её возле «Максимира». Галя позвонила: «Иду к автобусу». Она уезжала с остановки «Микрорайон Берёзка». И вдруг: «Сейчас, подожди…» И тишина. Я понял: что-то случилось. Стал набирать ей, но ответил незнакомый мужчина: «Вашу жену машина сбила». Я сразу туда — благо своя старенькая «семёрка» есть. Приезжаю — Галя на земле, ближе к обочине в луже. Сыро было, грязь... Рядом врачи. Гаишники. Да, она была без сознания. Только «м-м-м, м-м-м». Я взял её за руку. Долго решали, куда везти. Забрали в «Электронику». В реанимацию. Я следом. Сразу операция — 2,5 часа, Галя много крови потеряла. Там же открытая черепно-мозговая травма оказалась, переломы височной кости, ушиб мозга.

Я взялась за эту тему, устав от вязких кошмаров: смертей и дурдома системы. Юный муж выхаживает беспомощную девочку-жену после ДТП, жертвенность, благородство. Но, снимая пласт за пластом, упёрлась в ту же глухую стену, за которой — он: системный дурдом. От медицины до правоохранения: выживаешь сам, иначе тебя выживут.

«Забирай её и делай что хочешь»

Галя Костырко пробыла в «Электронике» два месяца. Очень долго — в реанимации после не одной, а двух операций: во время второй в мозг установили специальный датчик, чтобы контролировать внутричерепное давление. Дальше, вспоминает Андрей, врачи сказали: «Мы управились, забирайте — на реабилитацию».

Только где и как «реабилитировать», они не сказали. То, что осталось от Гали — фарфоровая кукла, — не могло ничего. Кукла лежала и смотрела. Всё.

— Она слышала. Понимала или нет, врачи не сказать не могли. Говорили, что Галя в «вегетативном состоянии» и у неё «малое сознание». Но, думаю, что-то понимала. Я задавал ей вопросы. Она отвечала. Глазами. Прогнозов нам не давали, но как бы намекали: шансов на выздоровление нет… Галины родители лишены прав, воспитала её бабушка, но она уже очень старенькая. Есть сестра, младшая — сама ребёнок. Галя выросла в Воронеже, у её семьи там квартира. Мы сначала жили в общежитии, а как в июле 2018-го поженились — в той квартире. А после аварии я переехал к родителям в Давыдовку (мы сейчас именно в Давыдовке. — Авт.). Мама с папой в этом доме уже не живут, но всё равно рядом, поддержка. Только как ЕЁ лечить здесь?

Андрею 26. Здоровый сельский парень, стал — как папка — слесарем, рванул в люди, в город. Вспоминает: октябрь 2017-го, опоздал на работу, бежит на проходную, а впереди — девушка. И — к чёрту выговор — разворачивается от проходной.

— Я даже лица её не видел, со спины. «Хочу с вами познакомиться!» — как толкает кто. Она по соседству в медцентре тогда работала и тоже в то утро опоздала. «Найдите меня, — говорит, — в социальной сети!» Я нашёл. Написал. Через девять, получается, месяцев поженились. Не, детей пока не планировали. Просто — жили…

Фото из архива семьи Костырко

Они вместе 2,5 года. И Андрей не ответил на вопрос: «А не было мысли бросить всё?» Потому что не понимает — «что всё»? Забот полно. Машину чинить, Галю к врачам везти...

Совершенно серьёзно говорю Андрею, что ему надо поставить памятник при жизни. Весь его рассказ — один стоп-кадр: оглушающий «Крик» Мунка.

— Пока Галю готовили к выписке из «Электроники», я соображал, что делать. В итоге через родственника договорился перевести её в областную больницу. Галя лежала там месяц: в реанимации и нейрососудистом отделении. Как лечили? (Усмешка с вызовом. — Авт.) Я жил между работой и больницей. График две недели через две, каждый день не получалось навещать. Приезжаю раз — точно помню, 9 мая, около четырёх часов — а Галя в какой-то жиже лежит. От пролежней. «Почему перевязку не делаете?!» — «Делаем». — «Да как же — вот, как я сам два дня назад сделал, так и лежит…» Медсестра развернулась и ушла. Я сам перевязку сделал. Посидел чуть. И поехал домой.

— Сам?

Он не отвечает. Просто с секунду смотрит мне в глаза.

— Собрались проводить операцию: установить шунт, чтобы откачивать жидкость из мозга. Но отказались, не стали рисковать. У Гали была трахеостома: специальная трубка в трахее для дыхания. Боялись занести инфекцию. А ещё черепа не было. Ну да, косточек, их раскололо во время ДТП от удара, делали трепанацию. И остался мозг под кожей.

Через месяц в облбольнице, вспоминает Андрей, им сказали примерно то же, что в «Электронике», но доходчивее: «Мы её больше держать не можем. Забирайте. Куда? Куда хотите».

…Андрей говорит. У меня начинает кружиться голова.

— Я полдня искал, куда отвезти Галю на реабилитацию, но не нашёл. Позвонил в областной департамент здравоохранения: сделайте что-нибудь! А пока нанял сиделку и ещё два дня бегал по кабинетам. Мне говорили: «Смиритесь, рано или поздно её забирать». Забрать, говорю, всегда успею, а пока лечить надо...

И врачи самых высоких категорий и чиновники крайне важных должностей придумали:

— Галю направили на реабилитацию в поселковую больницу в Давыдовке.

— В ТАКОМ состоянии?! — кажется, я не понимаю, что происходит.

— Ну.

— И?

— Тесновато. Привезли — в палате бабушка с гангреной, запах, духота. Галюню рядом положили. Бабушка в ночь померла. Но я так скажу: тут люди… человечнее.

После давыдовского курорта Андрей доставил Галю в свою деревенскую хату, уложил на кровать, почитал ей сказку о Петрушке и пошёл варить манную кашу: Галя любит молочное. Потом стал думать.

Фото Александра Зинченко

Молочная каша у Гали — любимое лакомство.

Очень высокая помощь

Практически ВСЕ медицинские центры, в которых после побывала Галина, Андрей находил сам. Рассылал документы, умоляя: «Хотя бы взгляните!» Квоту в Российский научно-исследовательский институт нейрохирургии имени Поленова в Петербурге «выбил через знакомого, у которого знакомый врач в облбольнице, и никто из них даже не взял магарыч». Там Гале провели операцию, от которой отказались в Воронеже: установили шунт в мозг и покрыли его тонкой титановой сеточкой вместо черепа. В Питере же откликнулся Всероссийский центр экстренной и радиационной медицины МЧС России: «Готовы взяться».

О, у нас очень высокая медицина, вы даже не представляете, насколько она высока. Месячный курс, сказали в Центре МЧС, будет стоить порядка 350 тысяч. Курс серьёзный: массаж, гимнастика, даже занятия живописью с психиатром. И надо два. Андрей стал мыкаться по благотворительным фондам, отозвался Фонд помощи пострадавшим в ДТП, оплатил один курс. Второй — Андрей сам.

В центре спасателей, говорит он, Галине здОрово помогли. Чем? Это не объяснить. Но «Галя стала лучше». Над её кроваткой — карта московского метро, их с Андреем счастливое фото, детский алфавит, детская радуга акварелью — за неё питерский доктор очень Галю хвалил.

— Из Воронежа в Петербург её отвезли реанимобилем воронежской медицины катастроф. А обратно я сам, на своей «семёрке». Так и ехали: Галя на переднем сиденье полулёжа. Уже октябрь наступил, прохладно. Самое тяжелое — когда памперсы меняли. Меня потом врачи в Воронеже спрашивали: «Зачем? Мы бы вам опять реанимобиль предоставили!» Ага, говорю, а вы бы её в Москву по пути завезли показать в Институт Склифосовского? Я заехал, показал. Правда, всё равно отказали.

Андрей кидает мне во «ВКонтакте» фото чеков из медцентров, аптек, адвокатской конторы. На что за один лишь год можно истратить больше миллиона? Десять ампул какого-то невероятного лекарства — 17 тысяч, а его надо принимать постоянно. Анализы — десятки тысяч. На одни памперсы деньги летят пылью…

Прости, парень, мне стыдно. В июне 2019-го Гале установили I группу инвалидности и расписали «индивидуальную программу реабилитации». По ней, говорит Андрей, периодически выдают те же памперсы, медицинские простынки и мочеиспускатели. Инвалидная коляска для «не ходячей» и «не стоячей» Гали оказалась «не предусмотрена». Ту, в которой она сейчас, облезлую б/у, Андрей купил в Петербурге по объявлению в газете. Сторговались за 3,5 тысячи.

Фото из архива семьи Костырко

Метровые чеки за лечение. Их уже целая стопка.

Когда 5 июня прошлого года он забирал Галю из давыдовской лечебницы, та не могла «даже ножкой пошевелить».

— А теперь — видите? Давай, Галь (неуловимое движение тоненькой стопы. — Авт.)… Молодец!

Я отворачиваюсь, чтобы не зареветь посреди комнаты.

— И ложку сама берёт. Врачи нашей облбольницы недавно увидели — не поверили. Но суставы не работают: локти, колени, пальцы не сгибаются и не разгибаются. Нужна операция.

Поэтому сейчас Андрей снова ищет клинику. Писал в Минздрав, президенту, федералы привычно спускали всё вниз в Воронеж, Костырко вместе с чиновниками облздрава и врачами облбольницы вызывал какой-то депутат, обещал. Только куда «девать Галю», никто не знает. Зовёт греческая клиника с месячным счётом 10 тысяч евро. А Андрей с сентября не выбирается из «отпуска без содержания». Папа у него, я говорила, слесарь. Мама — простая сельская мама, на хозяйстве.

— Спасибо, начальство на работе идёт навстречу. Перед Новым годом дали материальную помощь, коллеги скинулись. В группе во «ВКонтакте» я обратился к людям — откликнулись многие. Пришёл в нашу лискинскую соцзащиту — сказали: ничего не положено, потому что доход семьи выше прожиточного минимума. Откуда, если я не работаю? Сейчас у нас на руках около 300 тысяч рублей — то, что осталось от всех сборов, компенсаций, отовсюду. Я не знаю, на что этого хватит.

Фото Александра Зинченко

Детская кроватка с игрушками и детскими рисунками — Галино гнёздышко. Андрей в роли массажиста.

Редакция «МОЁ!» направила подробные запросы по Галине в областные департаменты здравоохранения и соцзащиты. Ответят — расскажу. Но это была первая часть Марлезонского балета. Теперь акт второй.

Опасный переход? Светофора не будет!

Галину сбила зелёная «Приора» на пешеходном переходе на улице Ломоносова, 114/8 рядом с остановкой «Микрорайон Берёзка». Светофора нет, только зебра через четыре полосы плотного потока машин: по одну сторону дороги лес, по другую — частокол многоэтажек с торговыми центрами. В нескольких метрах от остановки — детская поликлиника, мамки с колясками — основной контингент пешеходов. И людей там периодически давят.

— Нужен светофор! — узнав, что я журналист, народ сползается на несанкционированный митинг. — Школы здесь нет, дети вынуждены ездить на маршрутках. Мы им запрещаем садиться на этой остановке, говорим ходить на соседнюю, «Институт генетики», где есть светофор. И освещение тут плохое. Фонари работают, но слабо. Тем более рядом лес!

В начале 2019-го местные писали жалобу в мэрию («Светофор!»). 24 января получили ответ (его публиковали коллеги с «Вести-Воронеж»): «Может быть, в 2020-м». И наставление: «Там установлены знаки ограничения скорости «40 км/ч», в случае соблюдения водителями ПДД наезд на пешеходов на данном нерегулируемом пешеходном переходе исключается». 12 февраля зелёная «Приора» сбила там Галю Костырко.

7 февраля уже этого года в «администрации г. Воронежа» мне совершенно официально сообщили:

— Муниципальный заказа для Центра организации дорожного движения на 2020-й пока не сформирован, но предварительно светофорный объект по указанному адресу не запланирован. Хороший вопрос почему. Мы опираемся в первую очередь на рекомендации ГИБДД. Это хорошо, что вы направили туда запрос! Стоит установка светофорного объекта по-разному, от многих факторов зависит. Очень-очень средне... Около миллиона рублей!

Фото Александра Зинченко

Тот самый переход на Ломоносова, 114/8. Красная стрелка — так шла Галя. Чёрная — движение «Приоры». Удар — примерно на середине зебры, по которой каждый день ходят десятки детей

Сколько Андрей за год потратил на Галю? Впрочем, я опять отвлекаюсь. Итак, зелёная «Приора».

— Когда я приехал в тот вечер на место аварии, водитель был там, — вспоминает Андрей. Его проверили на алкоголь — трезвый. Он подошёл ко мне и твердил только: «Я не виноват, она сама выскочила». И в больницу следом за мной приехал с компанией — человек пять или шесть. И то же самое повторял: «Не виноват».

Водителя зовут Гарик Акопян (имя и фамилия изменены), гражданин России, живёт в одном из райцентров, 28 лет. Схему происшествия в тот вечер нарисовал инспектор ГИБДД лейтенант В.В. Талалаев. Прекрасная картинка передо мной: кружочек с крестиком внутри — место, где Галю сбил Акопян, — якобы в полутора метрах (!) от зебры. Зато ограничительных знаков «40 км/ч» на схеме не видно. Позже эксперты, изучавшие её по заданию следователя, опровергнут эту живопись, заявив: она «технически несостоятельна», а «версия водителя не могла иметь места в действительности». Сам же Гарик пару дней назад мне скажет: «Был в шоке, поэтому напутал, признаю: схема неправильная».

Стоп, скажете вы в ответ: а Гарик не наказан? Прошёл год, тяжкий вред здоровью в ДТП (куда уж тяжелее), уголовная статья УК РФ, часть первая — до двух лет. Я передам наш разговор подробнее, пока скажу коротко: нет. Акопян дома. Говорит, что работает курьером по доставке еды. И таксистом.

Как полицейские умудрились «потерять свидетелей» в час пик, потом главный вещдок, и почему дело возбудили аж спустя восемь месяцев после ДТП? Как повёл себя Акопян после аварии и на что он может рассчитывать, продолжая нарушать правила, однако дав денег Андрею, но под обязательство «не настаивать на уголовном деле»? Продолжение нашего расследования читайте во второй части.

ВНИМАНИЕ!

Если хотите помочь, посильную сумму можно перевести на карту Андрея, она привязана к его номеру телефона +7-900-309-60-61 (Костырко Андрей Александрович). Отчёты о расходах и медицинские документы Гали — в группе во «ВКонтакте» https://vk.com/public187372891.

Также Андрей всё ещё надеется отыскать свидетелей аварии. Напомним: 12 февраля 2019-го, около 8 вечера, Ломоносова, 114/8 (остановка «Микрорайон Берёзка»).

ГОРЯЧИЕ ТАНЦЫ

«Нас принимали за девушек лёгкого поведения»

Участницы воронежского кабаре-шоу откровенно рассказали о своей работе и сложностях, с которыми приходится сталкиваться

«ЖЕРТВЫ» ВОЙНЫ

Кто потратил миллион долларов на кладбище оккупантов

История немецких и венгерских военных мемориалов на Воронежской земле

ПОЭЗИЯ В ГОРОДЕ

Воронежская поэтесса стала звездой соцсетей, продавая стихи прохожим

Поэзия стала для пенсионерки еще и источником прибавки к пенсии

Главная
Рубрики
Закладки
Войдите, чтобы добавить в закладки
Шрифт
Чат